Неточные совпадения
Самгин привычно отметил, что зрители делятся на три группы: одни возмущены и напуганы, другие чем-то довольны, злорадствуют, большинство осторожно молчит и уже многие поспешно отходят прочь, —
приехала полиция: маленький пристав, остроносый, с черными усами на желтом нездоровом лице, двое околоточных и штатский — толстый, в круглых очках, в котелке; скакали четверо конных полицейских, ехали еще два экипажа, и пристав уже покрикивал, расталкивая зрителей...
Возвратясь домой, он увидал у ворот полицейского, на крыльце дома — другого; оказалось, что
полиция желала арестовать Инокова, но доктор воспротивился этому; сейчас
приедут полицейский врач и судебный следователь для проверки показаний доктора и допроса Инокова, буде он окажется в силах дать показание по обвинению его «в нанесении тяжких увечий, последствием коих была смерть».
Клим солидно объяснил ей, что, живя под надзором
полиции, брат не может
приехать и переслал телеграмму матери.
— Велено сказать в
полицию, когда вы
приедете, надо сказать-то?
Приехала Любаша, измятая, простуженная, с покрасневшими глазами, с высокой температурой. Кашляя, чихая, она рассказывала осипшим голосом о демонстрации у Казанского собора, о том, как
полиция и казаки били демонстрантов и зрителей, рассказывала с восторгом.
Еще несколько лет — и если вы
приедете в Якутск, то, пожалуй,
полиция не станет заботиться о квартире для вас, а вы в лавке найдете, что вам нужно, но зато, может быть, не узнаете обязательных и гостеприимных К‹сенофонта› П‹етровича›, П‹етра› Ф‹едорыча›, А‹лексея› Я‹ковлича› и других.
Дело о задушенном индейце в воду кануло, никого не нашли. Наконец года через два явился законный наследник — тоже индеец, но одетый по-европейски. Он
приехал с деньгами, о наследстве не говорил, а цель была одна — разыскать убийц дяди. Его сейчас же отдали на попечение
полиции и Смолина.
Это был камердинер Огарева. Я не мог понять, какой повод выдумала
полиция, в последнее время все было тихо. Огарев только за день
приехал… и отчего же его взяли, а меня нет?
В Муртене префект
полиции, человек энергический и радикальный, просил нас подождать у него, говоря, что староста поручил ему предупредить его о нашем приезде, потому что ему и прочим домохозяевам было бы очень неприятно, если б я
приехал невзначай, когда все в поле на работе.
Вечером был бал в Благородном собрании. Музыканты, нарочно выписанные с одного из заводов,
приехали мертвецки пьяные; губернатор распорядился, чтоб их заперли за сутки до бала и прямо из
полиции конвоировали на хоры, откуда не выпускали никого до окончания бала.
Дело было в том, что я тогда только что начал сближаться с петербургскими литераторами, печатать статьи, а главное, я был переведен из Владимира в Петербург графом Строгановым без всякого участия тайной
полиции и,
приехавши в Петербург, не пошел являться ни к Дубельту, ни в III Отделение, на что мне намекали добрые люди.
В донесении этом управляющий прежде всего объяснил, что недоимка с крестьян им почти вся собрана, а затем следовало довольно неприятное известие, что на днях, по чьему-то безымянному доносу, к ним в имение
приезжала земская
полиция, в сопровождении сенаторского чиновника, делать дознания о злоупотреблениях будто бы господином Крапчиком помещичьей власти, но что он, управляющий, водя крестьян к допросам, строго воспрещал им что-либо показывать на господина, угрожая, в противном случае, ссылкою на поселение, и что вследствие этого никто из крестьян ничего не показал в подтверждение доноса.
Предав с столь великим почетом тело своего патрона земле, молодой управляющий снова явился к начальнику губернии и доложил тому, что единственная дочь Петра Григорьича, Катерина Петровна Ченцова, будучи удручена горем и поэтому не могшая сама
приехать на похороны, поручила ему почтительнейше просить его превосходительство, чтобы все деньги и бумаги ее покойного родителя он приказал распечатать и дозволил бы
полиции, совместно с ним, управляющим, отправить их по почте к госпоже его.
— Что такое наша
полиция, я на себе могу указать вам пример… Вот перед этим поваром был у меня другой, старик, пьяница, по прозванью Поликарп Битое Рыло, но, как бы то ни было, его находят в городе мертвым вблизи кабака, всего окровавленного… В самом кабаке я, через неделю
приехавши, нашел следы человеческой крови — явно ведь, что убит там?.. Да?
Виссарион ничего не знает, вдруг к нему является
полиция: «Пожалуйте деньги, а то не угодно ли в тюрьму!..» Тот, разумеется, ужасно этим обиделся, вышвырнул эти деньги, и теперь вот, как мы
приехали сюда, ни тот, ни другой брат ее и не принимают.
Говоря по правде, герой мой решительно не знал, как приняться за порученное ему дело, и,
приехав в маленький город, в уезде которого совершилось преступление, придумал только послать за секретарем уездного суда, чтобы взять от него самое дело, произведенное земскою
полициею.
«Поднадзорный поселок» — окрестила его
полиция, которой прибавилось дела — следить за новыми поселенцами, куда то и дело
приезжали гости, очень интересные охранному отделению.
В Тульской губернии у близких моих родственников было небольшое имение. Молодежь этой семьи деятельно работала в революции, сыновья и дочери то и дело либо сидели в тюрьмах, либо пребывали в ссылке, либо скрывались за границей, либо высылались в родное гнездо под гласный надзор
полиции. Однажды летом к одной из дочерей
приехала туда погостить Вера Ивановна. Место очень ей понравилось, и она решила тут поселиться. Ей отвели клочок земли на хуторе, отстоявшем за полторы версты от усадьбы.
Но вообразите себе всю степень панического недоумения их, когда входную дверь они нашли не только запертою, но и запечатанною, и при этом оказалось, что печать несомненно принадлежит кварталу местной
полиции. Члены толкнулись с черной лестницы в другую дверь, но и там то же самое. Позвали дворника, и тот объяснил, что нынешнею ночью
приезжали жандармы с
полицией, сделали большой обыск, запечатали магазин и забрали самого Луку Благоприобретова.
Она с живым участием расспрашивала его про студентскую историю, про причины и весь ход ее; сама, в свою очередь, рассказывала про Варшаву, про Польшу, про страдания своей отчизны и даже про свои семейные обстоятельства, из которых Хвалынцев узнал, что муж ее, по одному дикому произволу русских властей, выслан под присмотр
полиции, на житье в Славнобубенск, что она нарочно
приехала в Петербург хлопотать за него, за облегчение его печальной участи, и живет уже здесь несколько месяцев.
— Wery well! Это очень хорошо для вас, что вы сюда
приехали: Америка — лучшая страна в мире, Нью-Йорк — лучший город в Америке. Ваши милые дети станут здесь когда-нибудь образованными людьми. Я должен только заметить, что
полиция не любит, чтобы детей купали в городских бассейнах.
— Ругают! — повторила женщина, точно эхо. И снова зазвучал её шёпот: —
Приедет батюшка, да объявит в
полицию, да как начнут, сраму-то, позора-то сколько будет!
Ошеломлённый, замирая в страхе, Кожемякин долго не мог понять тихий шёпот татарина, нагнувшегося к нему, размахивая руками, и, наконец, понял: Галатская с Цветаевым поехали по уезду кормить голодных мужиков, а
полиция схватила их, арестовала и увезла в город; потом, ночью,
приехали жандармы, обыскали весь дом, спрашивали его, Шакира, и Фоку — где хозяин?
Полицией было назначено на каждой большой дороге место, куда московским жителям позволялось приходить и закупать от сельских жителей все, в чем была надобность. Между покупателями и продавцами были разложены большие огни и сделаны надолбы, и строго наблюдалось, чтобы городские жители до
приезжих не дотрагивались и не смешивались вместе. Деньги при передаче обмакивались в уксус. Но, несмотря на все это, чума принимала все более и более ужасающие размеры.
— Как же сосланный может ко мне в гостиницу попасть? Сосланных
полиция прямо препровождает и размещает в дома, на которых дощечки нет, что они свободны от постоя, — создавал хозяин свое собственное законоположение, — а у нас место вольное: кто хочет, волей
приедет и волей уедет!..
Приехал Андрей Иванович в имение дяди и нашел, что местная
полиция исполнила правильно свои обязанности.
Граф
приехал сильно пьяный. Бегушев все-таки велел его позвать к себе и стал расспрашивать. Граф и рассказать хорошенько не мог: болтал, что похороны были великолепные, что
полиция палками разгоняла народ, — такое множество набралось, — и что все это, по его соображению, были раскольники.
— А объявляешь ты своевременно о
приезжих полиции? — спросил полицмейстер.
— Так. Скажи там начальству — утром сегодня к нему гость
приехал с вокзала, с чемоданами, — три чемодана. Не прописывали ещё в
полиции — срок имеют сутки. Маленький такой, красивый, с усиками…
Весь город взволнован: застрелилась,
приехав из-под венца, насильно выданная замуж дочь богатого торговца чаем. За гробом ее шла толпа молодежи, несколько тысяч человек, над могилой студенты говорили речи,
полиция разгоняла их. В маленьком магазине рядом с пекарней все кричат об этой драме, комната за магазином набита студентами, к нам, в подвал, доносятся возбужденные голоса, резкие слова.
Назавтра
приезжает доктор, собрался народ, окружили его и начали расправу: били его, били, — насилу
полиция отняла.
Бывало,
приедешь в город, где все адреса испорчены: или слишком много стрелков съехалось, или некоторые пьяные являлись, или кто-нибудь влопался в
полицию и попал в газеты, и — стоп! — не везет совсем.
Он, как я вам докладывал, поехал в жидовский город и
приехал туда поздно ночью, когда никто о нем не думал, да прямо все до одной лавки и опечатал, и дал знать
полиции, что завтра утром с ревизией пойдет.
Он смутно, за давностью времени, помнит, что мужики насильственно забрали у помещика какой-то хлеб, а он
приехал с солдатами и
полицией и отобрал хлеб у мужиков.
— А все бы посмотреть, пока
полиция не
приехала.
Знаю только, что имя его было Луиджи и что они оба
приехали из Бухарешта, и были, наверное, большие преступники, и прятались от
полиции, и имели деньги и драгоценные вещи!
Я сам после слышал, как рассказывал один господин, что «какой-то
приезжий, сумасшедший декламатор и сочинитель, едва не уморил старика Державина чтением своих сочинений и что, наконец, принуждены были чрез
полицию вывести этого чтеца-сочинителя из дома Державина и отдать на излечение частному лекарю».
Верстах в двенадцати от Бобылева проживал в своей деревушке мелкопоместный помещик Чоботов Михайла Алексеич. Раз в сентябре
приезжает к нему Андрей Тихоныч. Помещик рад; Андрея Тихоныча все любили. А все-таки член земской
полиции, спрашивает хозяин: не по делу ль.